Повезло

i (1)987

Конец декабря. Сквозь противную мокрую серость раннего утра и порывы взбалмошного ветра медленно пробирается странная парочка. В сонную тишину спящего города всасывается чавканье грязной жижи под их ногами. До Нового года всего ничего, а на мороз даже намёка нет. Снег стремительно растаял, вместе с мечтами о нарядном морозном празднике с настоящими сугробами и заснеженными ёлками — потепление!

«Не везёт, так не везёт. Во всём не везёт!» — думал долговязый тощий мужик в облезшей заячьей шапке и чёрной куртке, похожей на спецовку. Он тащил две огромные сумки и сутулился под тяжестью пузатого рюкзака. При этом старался не отстать от своей дородной, нарядно одетой жены, колобком перекатывающейся в сторону автовокзала; в мыслях размышлял о несчастливой своей доле. Мерзкая погода, вынужденная бессонная ночь, прошедшая в бестолковых сборах, тяжёлая поклажа – всё питало нерадостные мысли чёрным унынием.

Мужчину зовут Виктор, по фамилии — Голытьба. Да! Вы смеётесь, а он мучается с этой фамилией всю сознательную жизнь, до самых своих сорока четырёх. И как-то ни просвета, ни передыха в его мучениях не наступает. Отца никогда не видел, мать рано спилась, интернат, училище, завод. Мечтал: вот жЕнится и наладится его жизнь, отогреет лаской жена. Но, жена Маруся, попалась крикливая, вздорная, и уже на второй неделе совместной жизни чётко обозначила его, Витькино, место у неё под каблуком.

Что-то в её женских делах не заладилось, и Марусины несколько беременностей закончились неудачно. Бог детей им не дал. Виктор переживал: и жену жалко, и деток хотелось, и надеялся, что с рождением ребёнка Маруся станет добрей и покладистей. В этом тоже не повезло. Казалось, неприглядная, почти ругательная, фамилия наложила чёрную печать на его незавидную жизнь. Маруся всегда была чем-нибудь недовольна, смолоду пышная, с годами ещё раздалась в размерах, и приноровилась поколачивать мужа время от времени.

Он терпел молча, копил в себе досаду, и раз в месяц, в получку, устраивал бунт. Забредал в какое-нибудь укромное место на соседней заброшенной стройке, доставал из пакета припасённые бутылку водки, пластиковую полторашку пива, буханку хлеба и кругляш дешёвой колбасы. Сразу откуда-то бодро подтягивались бездомные псы — один, другой — такие же никому ненужные бедолаги, как он.

Витя пил водку из пластмассового стаканчика, запивал пивом из пластиковой бутылки, занюхивал корочкой хлеба и рассказывал псам-слушателям о своей горькой жизни. Те ловили брошенные им куски хлеба и колбасы, и между делом внимательно слушали Витькины откровения. Животные всегда безошибочно чуют доброго человека и возможность поживиться.

Еда заканчивалась, и собаки разбегались по своим важным делам, помахав хвостами на прощание. Виктор добирался каким-то образом домой, всем своим непотребным видом выражая протест против супружеской тирании, на утро очень болел и смиренно терпел Марусины тычки и крики. И жизнь текла дальше.

Каждый Новый год Виктор ждал с тайной надеждой, что праздник принесёт какие-то изменения. Не то, чтобы он верил в чудеса и деда Мороза, но каждый раз чего-то ждал. В новогоднюю ночь, после того, как жена засыпала возле телевизора, убирал со стола, пристраивал тарелочки со снедью в холодильник, и тихонько выбирался во двор. Глядя на небо, на звёзды, гладил рукой снежные сугробы, топтался, вслушиваясь в скрип сыпучего снега, и кому-то рассказывал свои беды-печали, просил хоть какой-то маленькой поблажки, хоть какого-то тепла в его зябкую жизнь. Потом вытирал подёрнувшиеся слезой глаза и шёл в дом, с надеждой, что этот «кто-то» его услышал. «Должно что-то измениться, должно» — верил он.

Спроси его – чего же он ждёт? – вряд ли ответит наверняка. А может и сказал бы, что мечтается ему, чтобы Маруся, наконец, перестала им помыкать, чтобы начальство когда-нибудь оценило его трудолюбие и безотказность. Вот, наверное, и всё, что мог решиться попросить для себя этот мужичок. А что ещё? Любви? Чьей? Его и мать-то родная никогда не любила. Рос щенком, подбирая куски с её пьяных столов. Мать гнала из дому, каждый раз, когда на пороге появлялся очередной хахаль. Под перезвон бутылок из пакета. «Витька, вон пашооол!» — вот и вся любовь.

Кто ещё его полюбит? В молодости девчата шарахались, как от прокажённого. Неказистый, долговязый, бесквартирный, и фамилия — клеймо! Ухаживать не очень горазд был, смущался всегда, говорил невпопад. Незавидный жених, одним словом. Поэтому, когда Маруся из соседнего профтехучилища к нему клинышки подбивать стала, пирожками приваживать да льнуть всеми выпуклостями, как-то смутился. Была Маруся крепка телом, широка лицом, некрасива и груба, но ухаживала жарко и настойчиво. Подумал Витя и решил не сопротивляться, сдался без боя.

Так сошлись, расписались, и жить начали. Почти двадцать лет уж прожили. Куда деваться-то? Этот Новый год Виктор тоже ждал, ох как ждал. Но Маруся списалась с тёщей и решила ехать на праздники к матери, в неблизкий районный центр соседней области. Это был удар. Жестокий удар! Боялся Витя свою тёщу, как огня, и не любил. Маруся против своей матери была нежной овечкой. Да и Марусина родня пугала Витю злобной язвительностью, матерными ссорами и завистливыми пересудами.

Дальнее расстояние в двести километров спасало от частых встреч, но даже редкие семейные торжества откладывались в душе Виктора холодком неприязни и страха. Ещё неделю назад, когда Маруся огорошила его своим решением, Виктор понял, что праздника не будет. Резкая замена пышных снежных сугробов грязной, вязкой кашей на дорогах, а потом и лужами из жидкой грязи, стала безжалостным подтверждением его опасений. Почему ж так не везёт?

Виктор тащил сумки, набитые подарками: консервными банками с рыбой на этикетках, сахаром, макаронами, сгущённым молоком, тушёнкой. Маруся работала поваром в тюремной столовой и тащила оттуда всё, что могла. Поэтому считала себя кормилицей, а Витю — нахлебником, несмотря на стабильно приносимую им неплохую зарплату. Скопившиеся излишки Марусиной «добычи» в этот раз стали новогодним подарком для матери. Обычно, тёща сама приезжала за продовольственным пособием, заодно, проведывала «доцю», которая с годами всё больше походила на мать.

Обе — толстые тётки с маленькими глазками за толстыми стёклами очков, маленькими птичьими клювиками носов, теряющихся между рыхлых щек, и губами-ниточками, почти незаметными на просторных лицах. Вечерами тёща рассуждала вслух о никчёмности «зятька», а Маруся, посмеиваясь, подкидывала в разговор подробности их семейной жизни и рассказы о разных его, Витьки, оплошностях. Всякие попытки протеста «родственницами» пресекались жёстко и на корню. Ох, и не любил Виктор приезды тёщи, ох, и не любил!

Супруги, наконец, добрались к цели — показался автовокзал, освещённый яркими фонарями. Маруся сунула супругу пакет, который несла, приказала двигаться к площадке, на которой обычно стоял автобус в соседнюю область, а сама пошла в туалет, облегчиться на дорожку. Виктор тащил, согнувшись свою поклажу, и думал: «Вот возьму сейчас, брошу сумки и уйду! И не поеду никуда! Не поеду!». Думал, но шёл. В кармане рублей десять звенело, как с ними бунтовать?

Добравшись до автобуса, Витя постучал водителю, он наливал себе что-то горячее из термоса, видимо, завтракал на дорожку. До отправления минут сорок, пассажиров ещё не было. Водитель рявкнул, и недовольно махнул рукой потревожившему его мужику. Отстань, мол, рано. Виктор развернулся спиной и показал свой огромный рюкзак, просить начал, чтобы поклажу разрешил в багажник положить, успокоил, что не рвётся в салон, не будет мешать. Водитель крикнул, что «багажник открыт, клади». А Виктору и не надо больше ничего, руки бы только освободить да покурить, пока Маруся не вернулась. Она же не позволит. Кое-как впихнул огромные баулы, рюкзак, расправил затёкшие плечи, шею потёр, спину размял, повертев плечами в разные стороны, присел пару раз, и вдруг увидел под автобусом, прямо рядом с колесом, бумажник. Мокрый, грязный, но даже так бумажник выглядел солидно и основательно.

«Выкинул кто-то. Живут же люди, хорошие вещи выкидывают», — Виктор спешно закурил. Первые же затяжки крепкого дыма принесли успокоение. Вроде и усталость сразу сошла, и холод отступил. Затянулся ещё, уже не торопясь, наслаждаясь. Вторую руку в карман опустил, замёрзла совсем. Он стоял, курил, и не думал уже о жизни, о Марусе, о тёще. Просто смотрел на светлеющее небо, на каркающих птиц, учинивших утренние разборки. Свет от огромных светильников просеивается через плотный, сырой воздух, а красивые машины, прошмыгивающие по огибающей площадку-стоянку дороге, на редких прохожих, они появились уже на улице, по которой они с Марусей только что шли.

Рука нащупала шуршащий пакет в кармане. Ну да, обычный пакет, в который всегда можно положить булку хлеба или пакет молока. Виктор всегда носил в кармане разные нужные мелочи. «Надо взять бумажник. Хорошая же ещё вещь, у меня такого и не было никогда… Заверну в пакет, у тёщи отмою и высушу… А зачем он мне? У меня денег отродясь не водится, Маруся всё выгребает… Нет, надо взять. Просто хорошая вещь… Пусть не деньги, что-нибудь складывать буду»

Виктор выбросил обжегший руки крохотный окурок «Примы», и быстро подобрал бумажник, положил его в пакет, закутал, свернув пакет в несколько раз. Послышались женские голоса, Маруся и ещё кто-то. Видно попутчиц встретила. Вот умеют некоторые женщины как-то сразу обжиться, освоиться в дороге, перезнакомиться и даже стать подругами. Залпом рассказать всю свою жизнь, посочувствовать и надавать кучу советов друг другу, полюбить и забыть через пару дней после расставания. Виктор всегда удивлялся этой женской способности лёгкого общения.

Он спрятал находку в карман, поправил на себе куртку и шапку, чтобы произвести хоть немного приятное впечатление на Марусиных спутниц и не раздражить её саму. Подошла Маруся и ещё три тётки. Сразу стало шумно, суетно. Водитель беспрекословно открыл двери автобуса и сам вышел командовать укладкой багажа в багажные отсеки. Завязалась перебранка, потому, что женщины имели своё представление о порядке, требовали своим сумкам особого внимания, бесконечно меняли их местами, спорили между собой, договорившись, накинулись с шумом на шофёра, который махнул рукой — «Делайте, что хотите» — и направился прочь. Маруся тут же толкнула к сумкам Витьку и женщины в четыре горла принялись галдеть вокруг него.

Наконец, сумки стояли так, что все были довольны. Женщины направились к входу в автобус, а Виктор, пятясь, попытался скрыться от Маруси между соседними машинами. «Куда?» — грозно проревела жена, а Витя замялся, неопределённо взмахнул руками, при этом переступив с ноги на ногу. «Мне надо, Маруся…» — жалобно замычал. Маруся показала увесистый кулак и сквозь зубы выдала: « Смотри у меня! И бегом, чтоб…» Виктор стремительно рванул к забору, обозначившему какую-то стройку, совсем рядом с площадкой, на которой стояли автобусы.

Конечно, подготовиться к дороге надо, потребность была, но и бумажник хотелось рассмотреть во всех подробностях. Прямо мальчишеский азарт проснулся. Настоящая мужицкая вещь, да ещё и дорогая по виду, и выкинули. Надо же… Когда Виктор, справив нужду, развернул пакет и, стараясь не испачкать руки, осторожно раскрыл бумажник, увиденное навело оторопь. Дух захватило так, как будто на крутом ухабе резко подкинуло и сразу отпустило. Дыхание сбилось. Деньги, деньги лежали внутри! Да много, и разные! Прямо стопочками аккуратненькими в разных отделениях.

В одном кармашке лежали стольники, полтинники и пару десяток, в другом – красные пятитысячные купюры, штук двадцать. Виктор подрагивающими руками расстегнул тугую молнию на потайном кармашке и совсем дурманом голову взяло. Там лежали несколько денежных листиков, похожих на конфетные фантики, жёлтые и сиреневые, евро написано, двести, пятьсот. И несколько долларовых сторублёвок, которых он сроду в руках не держал. Угаром обдало: «Сколько же это денег?… Кто же потерять-то мог?… Это ж и убить за такие деньги могут!…Делать-то что?!»

Виктор прислонился к забору. Ноги потеряли уверенность, а тело просилось на землю, в грязь да лужи. Голова болью взялась. Он снял шапку, расстегнул куртку и виски потёр. Мысли метались, как мухи в банке: «Кто же потерять мог такие деньжищи? А если это мафиози какой?… И какой мафиози на автовокзале ошиваться будет?… А если кто-то казённые деньги потерял, беда ж человеку! А кто казённые деньги, вот так, в гамане носит?» Неожиданное испытание подкинула Виктору жизнь, он совершенно не понимал, что же делать дальше? Может выкинуть, пока не поздно?

Вспомнил о Марусе. Надо идти, она же орать сейчас начнёт, на весь автобус, не стесняясь. Надо идти, иначе позору не оберёшься… Да, непереносимую ношу возложила на плечи затейница-судьба. Сердце в тиски сжало, как будто страх или тоска намертво вцепились. Совсем стало тяжело идти. Виктор шёл медленно, перетаскивая ноги, одну за другой. В голове стучало громко, до боли: «Ну почему я нашёл этот бумажник, почему я?» Уже почти рядом с автобусом остановился и решил ещё одну сигарету выкурить, очень уж муторно на душе, успокоиться нужно, дух перевести. Закурил, затянулся, ещё раз, ещё, вроде как воды крупным глотком пил — жар гасил.

Вдруг услышал, как водитель их автобуса — тоже покурить вышел — кому-то рассказывает:

— Не спал почти ночь. Кофе сейчас выпил, вроде отошёл. А мне ехать почти четыре часа.

— А что ж так? — спросил «кто-то».

— Вечером пассажиров выгрузил, на место встал, думал, как всегда, к Верке нырну. А тут «Газель» подъехала, рядом паркуется. Полная цыган. Две тётки, два старика бородатых и мужиков – парней — с десяток. Невесту приезжали присмотреть. Ты бы слышал, сколько шуму от этого табора было. Уйти не могу, чёрти, что от них ждать? Как машину оставить?

— А кто же их сюда запустил? А милиция?

— Да отстегнули дежурному, и ментам сунули, и всё. И водку пили, и шумели, и дрались. Ужас! Я уж ментам говорил, чтоб приструнили, они только переминаются. Говорят, что ночью автобус их будет, они уедут. Оно и понятно, деньги взяли, да и возиться надо, если всех оформлять. А те наглые, ведут себя отвязно. Я два раза за монтировку хватался, хотелось выскочить из кабины да накостылять. Они автобус дождались, уехали, а я потом успокоиться никак не мог.

— И откуда ж они?

— Не знаю. Уехали на Ростовском, в четыре утра. Но куда-то дальше им. Кажется, с Украины.

— Да-а. Дела-а. Ты уж смотри, аккуратно на трассе. Дорога плохая.

— Понимаю, не маленький

Вот откуда находка взялась, вроде как спокойней стало. Подумать нужно, что делать дальше. Марусе нужно всё рассказать, всё равно найдёт и отберёт… «В автобусе, при всех не расскажешь. Потом, по дороге, на остановке какой-нибудь, когда из автобуса выйти можно будет», — подумал и успокоился совсем, как будто сбросил свою ношу. Правильно, пусть Маруся решит, ей виднее.

Виктор зашёл в салон автобуса, пробрался к своему месту. Маруся, как ни странно, кричать не стала, но в бок локтем больно ткнула пока он к окну мимо неё пробирался. Витя молча сел, прижался лбом к стеклу, шапку на ухо сбил. Ещё минут пять и поедет, тронется автобус. Он закрыл глаза и сразу провалился в какое-то забытьё, то ли сон, то ли обморок, видно перенервничал сильно.

Увидел в бесчувствии своём женщину в голубой прозрачной накидке, такой как платья у Аллы Пугачёвой. Женщина кружилась, размахивая воздушной тканью, покрывающей руки, танцевала, потом остановилась и посмотрела на него. Это была его мать! Не та, которую он помнил, пьяную, разящую перегаром и запахом мочи, а красивая, молодая, та, которую он видел на фотографии, у их соседки в альбоме. Не догадался попросить эту фотографию у Нины Ивановны, когда после смерти матери его отправили в интернат, но лицо той, красивой мамы запомнил.

И вот, она пришла. Позвала его, и он подошёл, совсем маленький мальчик в белой рубашонке до колен. Никогда не видел этого мальчика, но сразу понял, что это он сам. Мать погладила по волосам, потом присела перед ним на колени, обняла и прижала к себе. Затем отстранилась, посмотрела в глаза и заплакала. Мальчик спросил:

— Ты чего плачешь?

— Прости меня сынок, прости. Христом Богом тебя прошу, прости!

— За что, мама?

— Я забыла тебе сказать, что люблю тебя, не успела! Ты самый лучший, Витенька, и я люблю тебя, маленький мой, — она поцеловала его в лоб и опять заговорила, — а ни разу тебе не сказала. Знала, что должна сказать и не сказала. А сейчас мучаюсь, виню себя страшно. Прости меня сынок. Простишь? Простииишь?

Образ матери стал удаляться, улетать, как если бы кто-то потянул её за верёвочку, прикрепленную к спине. А руки тянулись к нему, и лицо матери исказилось, как при сильной боли. И слёзы ручьём. А он, то есть мальчик, стоял и смотрел, совсем не шевелясь. Потом вдруг сорвался с места и побежал, пытаясь догнать свою мать. « Мама, мама. Мамаааа!» Откуда-то из облаков, куда исчезло видение, донеслось: «Беги, сынок, беги. Ты успеешь».

Виктор испуганно открыл глаза.. Маруся трясла его за ворот и вроде кричала что-то, впилась в него своими крохотными глазками, которые от ярости не увеличились, но стали выпуклыми, почти выскочили из орбит. Он понял, что кричал не во сне, а на самом деле. Люди смотрели с удивлением на него, а он видел Марусю, её безгубый рот, похожий на дыру. Она, наверное, кричала, но он не слышал, только видел эту дыру и колючие злые глаза.

Как он устал от неё, как же душно рядом с этой вечно кричащей женщиной. С какого дна поднялась в нём ярость, какая сила подхватила его, и толкнула вперёд — он не понял, но вдруг вскочил со своего места, махом перелез через толстые Марусины ноги и рванул к выходу. Маруся кричала вслед, он уже слышал её крик, но ему всё равно, непонятная сила толкала вперёд.

Виктор скомандовал шофёру, который уже стронул с места автобус: «Стой, стой тебе говорят!» Шофёр резко затормозил, автобус дёрнулся, и Виктор упал на какую-то тётку.

— Мужик, ты что, забыл чего? – водитель приподнялся, держась за баранку.

— Нет, вспомнил, — уверенно сказал Виктор, соскакивая с подножки на землю. П показал энергичным жестом, — езжай, езжай.

Автобус зафырчал, осторожно сдвинулся с места и медленно поплыл по площадке на выезд из автовокзала. К стеклу прижалась Маруся, расплющив своё лицо в плоский блин, впервые на её лице был испуг. Виктор поднял воротник, нахлобучил глубже шапку, спрятавшись от усилившихся холодных порывов колючего ветра, посмотрел с улыбкой в небо: «Кажется, снег пойдёт»

Тамара Розинская.

 

ПОЛУЧАЙТЕ НОВЫЕ ПОСТЫ БЛОГА ПРЯМО НА ПОЧТУ!

16 комментариев: Повезло

  • Захватило…. Достоевским вначале повеяло… спасибо за такую концовку:)

    • Спасибо, Оксана. Пусть исполнятся Ваши желания, с наступающим праздником!

  • А если бы не нашел деньги? Так и жил бы..под каблуком

    • Дело не в деньгах. Ведь в тексте есть место, где говорится, что он получает достойные деньги. Он в себя не верит, не верит, что его можно любить. Ему никто не говорил этих слов. Именно это видение было толчком. Оно помогло оторваться от Маруси. Не факт, что они расстанутся, а может, так и будет. Мама его любила — вот в чём гештальт завершился.

    • тут дело в маме, в его отвергнутости мамой и отсутствии поддержки жизнью (мамой). как только маленький мальчик услышал и ПОЧУВСТВОВАЛ мамину любовь и поддержку — программа переписалась. имхо

      • Да! Инсайт в чём? Меня могут любить, самая главная женщина меня любила. Кто меня будет любить, если даже мать не любила — Мать любила! Меня можно любить!

  • Тамара! Поздравляю вас с наступающим Новым 2015 годом! Желаю вам… а что обычно желают? Здоровья, счастья, денег… пусть все это будет и в троекратном размере. А больше всего желаю вам реализоваться профессионально, на полную катушку. А, будет это не сложно, при вашем букете талантов.
    Мне нравятся ваши рассказы, которые иногда заставляют задуматься, а иногда кажется что вы написали обращаясь конкретно ко мне. Иногда, они трогают до глубины души. Как этот про мужчину с неудачной фамилией. Кажется, что вы списали его портрет с конкретного персонажа. Удачи вам, и творческих успехов.

    • Спасибо, Марина. Пойдём по нарастающей и к Новому году выйдем в нужную тональность. Я готовлю сюрприз, замечательную медитацию «Новогодняя сказка». Она точно волшебная.

  • Так здорово написано! Читается легко и захватывающе. Спасибо вам, Марина.
    И творческих успехов в новом году!

  • с новым годом Вас Тамара! история очень зацепила, с нетерпением ждала конца и очень рада за Витька, что по истечении 20 лет совмесной жизни понял что живет не так и решил жить по новому. и ведь очень много людей так живет. так дай им Бог в новом году всем прозрения что-то изменить в лучшую сторону в своей жизни

    • Спасибо, Тамара. Присоединяюсь. Пусть все, кому тяжело, найдут в себе силы изменить всё к лучшему. И пусть нам всем повезёт! 🙂

  • Тамара, мне очень понравился ваш рассказ про Витька. Написано так трогательно, легко и глубинно. С удовольствием почитаю ваши другие рассказы. Дальнейших вам творческих успехов и с Новым 2015 годом!!!
    Действительно, нам часто не хватает слов, сил или какого-то толчка, чтоб сделать в жизни что- то главное или изменить то, что не устраивает….

    • Спасибо, Ирина! Всего доброго в новом году и весёлого праздника!

  • Какой большой ТРУД -полюбить себя.Начало в мамином сердце. И деньги здесь не при чем.Они приложатся самым невероятным образом.

    • Мама, наверное, тоже не с пустого места себя потеряла, тоже, возможно, не верила, что её можно любить. В Виктора я верю, почему-то он мне симпатичен.
      А деньги, действительно, всего лишь средство.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наше расписание на портале СмартАфиша