СЕЛЁДКА ПОД ШУБОЙ

селёдка2

Стрелки часов парализовано замерли. Зина смотрела на них неотрывно уже, кажется, вечность. Не шевелились. До Нового года остался час. Целый час! …Вот, наконец-то! Большая стрелка дёрнулась судорожно и опять застыла. Почти на том же месте! Стол накрыт, телевизор работает, за окном снег кружит, а праздника нет. Только мысль стучит болью в висках: «Ещё один год прошёл. Уже за сорок перевалило, что дальше?»

Привязалась мысль и бьётся, не отпускает.

«Придумали праздник – Новый год! Вот к чему он? Баловство…»

Зина задумалась, глядя на стол с бутылкой шампанского, тарелочкой нарезки из колбасы и сыра, плошкой холодца и её знаменитой селёдкой под шубой. Ну да. Кулинарка она не очень, но вот сельдь под шубой — её конёк.

Когда-то давно тётка троюродная из Краснодара научила готовить эту закуску. Приезжала к ней в Москву за покупками и научила. Это ещё в начале девяностых было. Она как раз с Эдькой разошлась и в свою коммуналку вернулась. И тётка тут как тут. Приехала на пару дней, а прожила две недели. С Ленкой-крохой возилась, обои наклеила, и вот — «шубу» готовить научила. Моторная тётка, чего уж говорить. Они на юге все такие заводные. А что им, у них жизнь богатая, лёгкая, зимы почти нет.

Тётка уехала, свекровь Ленку на «понянчить» взяла. Зина походила по своей комнате, походила. Тоже праздники какие-то были. И вот что-то стукнуло в голову – в гости бы сходить. А к кому? Кто её ждёт? Все семейные, упакованные, а она – нищета. Как была лимитой, так и осталась. Вспомнила, что телефон Таньки где-то записан. В заводской общаге вместе когда-то жили, в соседних комнатухах. Танька-то быстро замуж вышла, в гору пошла. Повезло.

Зина тогда неожиданно быстро номер телефона отыскала. «Шубу» селёдочную приготовила и в гости пошла. Вот с того и начались её золотые дни. У Таньки в основном бывшие заводские в гостях были. «Шубу» смели одним махом, удивились: вкуснее, чем в ресторане, стали приглашать в гости, на все праздники. Чтобы «шубку» сварганила, заодно посуду после гостей перемыла, в квартире прибралась.

А ей что? Чем в своей норе в праздники сидеть, так лучше в гостях. А прибраться-то — плёвое дело. Её за чистоплотность даже бывшая свекровь хвалила. Всё говорила: «К твоим рукам бы ещё и мозги — цены бы тебе не было. Горит у тебя всё в руках, а в голове не светится!»

А Зина не обижалась. Попала в богатый московский дом. Взяли её, не побрезговали. Оно, конечно, Эдьке уже за тридцать было, а никто не позарился. А она Ленкой забеременела. Из-за этого и взяли, она понимала. Всё равно старалась, из благодарности все прихоти свекрови исполняла.

Потом Эдьке в перестройку попёрло, он в бизнес удачно влез. Деньги посыпались — к нему на шею девки кузнечиками прыгать стали. Не глядя на его малый рост, лопоухость и нудность. Толстый кошелёк все недостатки перетянул. Эдьку сразу в солидные люди зачислили, а её в аферистки. «Лимита! Воспользовалась! Змеёй в дом влезла!»

Свекровь, молодец, деньгами помогла и объяснила, что лучше по-тихому съехать от них, без всяких революций. Зинка и вернулась к себе, в свою комнату в коммуналке. Свекровь не обманула, подкармливала не один год. А что им, они богатыми были, богатыми стали. Деньги к деньгам…

Зина приоткрыла набрякшие дрёмой веки. Пять минут двенадцатого. «Да когда ж эта каторга кончится?! Праздник, блин…» Рука потянулась разгладить складочку на скатерти, да и застыла остановленная мыслью: «Кому глядеть-то, и так сойдёт». Зина поёрзала на стуле. На диван бы, да там уж точно уснёшь, а на стуле не разоспишься. Зина снова нырнула в свои воспоминания.

Да, хорошо было, когда все в праздники ударились. В девяностые все как муравьи бегали. Хорошее время было. Весёлое, беззаботное, хоть и страшное с непривычки. Азарт у всех пошёл, все в рыночную экономику рванули. Она-то сама не рванула никуда. А куда рвать? В гостиницу горничной по блату девчата пристроили — и за то спасибо. А у приятельниц застолье за застольем. Кто на рынке место выбил, кто партию товара урвал, кого рэкет накрыл – а что, и убыток песнями отмечали. Время было тяжёлое, а жили легко.

И о ней всё время вспоминали: «Зин, приходи, а? Селёдку «под шубкой» сделаешь. И накатим по полтиннику». Она брала свою Ленку в охапку и бежала в гости. А потом как-то вдруг распределила жизнь всех на бедных и богатых. Кого в элиту, а кого вниз стянула. Кто внизу, тем гости на фиг не нужны. Кто вверх прорвался, они тоже без надобности. Новая мода пошла: как праздник — так в ресторан, в ночной клуб, в заграницу. А она что? Как была, так и есть – в промежутке. Никому не нужна.

В двухтысячном Ленку в Канаду жить забрали. Свекровь уговорила отдать. Она к Эдькиной сестре в Ванкувер переехала. За согласие квартиру Эдькиной бабки отдали. Та как раз кстати померла.

Ну, подписала согласие. Да не из-за квартиры, хоть и двухкомнатная, из-за Ленки больше. Что она ей дать могла? Везде деньги нужны. Девка расти начала: то купи, это купи, туда хочу. А где эти деньги брать? Как объяснить дочери, что не с нашим носом в хорошую жизнь лезть? Подумала, пострадала да и подписала. А куда деваться? Звонит иногда, говорит: хорошо всё. А чего, заграница же.

Зина приоткрыла один глаз: «Двенадцать минут. О господи! Да кончится когда-нибудь это или нет? Да за что же мучения? Халат, может, снять? Не-а, так пригрелась, кому любоваться?»

Зина зажмурила глаза, почувствовала – сейчас заплачет. Почему-то представилась мать. В праздники та ходила по дому неприбранной, злой, хлестала её по спине полотенцем. Маленькая Зинка забивалась в угол за огромный сундук со старой одеждой, грызла высохший пряник или тискала лысую куклу. А мать залезала на остывшую русскую печь, пряталась под старый вылезший тулуп и бубнила. Зинка слушала, как мать проклинает отца, соседку тётю Дусю, председателя колхоза и свою жизнь… Потом мать начинала громко реветь, а Зинка тихо подвывала, жалея её и себя-горемыку.

С годами мать угомонилась, перестала вспоминать отца, от которого в Зинке остался только крик: «Не могу я больше с тобой, душишь ты меня, как петля!». А Зина, уже почти барышня, понимала, как он прав. Она уже не жалела мать. Она начала её безмолвно ненавидеть. Бежала после школы к подругам, отпрашивалась в гости к родне, в соседние деревушки, только бы не оставаться с матерью наедине.

Рядом с матерью жизнь становилась тягучей и неподвижной. Вот так же, как сейчас, время останавливалось, и ожидание ночи становилось тяжким испытанием. Зина знала одно: из петли надо выбираться. И потому с радостью уехала после восьмого класса в ПТУ. В Москву, учиться на маляра-штукатура.

Лимита! Это слово приклеилось к ней с первого дня столичной жизни. А Зина не сопротивлялась. Она поняла, что мать была права, когда говорила: «Не с нашим носом». Зина смотрела на москвичек и понимала, что она им не ровня. Сравнивала себя с общажными девчатами. Опять материны слова к месту пришлись: «У тебя, Зинка, ни кожи, ни рожи, и дура дурой»

Зина завидовала всем: москвичам, артистам в телевизоре, прохожим на улице, девчонкам на стройке. Всегда у других жизнь складывалась как-то удачней. Чем богаче жили другие, тем длиннее становился список того, чего у неё никогда не будет. Она завидовала молча, где-то внутри, примерно так же, как когда-то ненавидела свою мать.

Всё чаще, возвращаясь из гостей, ложилась в постель, под мохнатый плед, и начинала жаловаться кому-то: «Не насытятся всё никак, гады. Конечно, им-то легко. У Таньки вон уже второй муж. И тащат ей оба, а она королевой живёт. А чего не жить-то, вторую палатку уже открыла… Лариска, паразитка, к армяну пристроилась… Дитя родила, ни стыда и ни совести. А тот, козёл, ей сумками продукты таскает да деньги даёт… А Ритка, Ритка?.. Таскается с толстопузыми, подкладывается под всех подряд. Квартиру на Соколе купила. Элитную!… Валька, убогая, и та английский выучила. В дорогущей гостинице дежурной на этаже работает. Росту метр пятьдесят, а туда же, иностранка!.. И сына в математической школе учит. Мать-одиночка!»

Зина встряхнула головой, чтобы остановить подступающую злость. Часы, как магнит, притянули её взгляд. Она думала, что дремала с час, но стрелки почти не сдвинулись – шестнадцать минут двенадцатого. Зинаида вскочила со стула, рванулась к часам и ударила кулаком по стеклу циферблата. «Да сколько ж можно меня мучить?» Она увернулась от посыпавшихся осколков и погрозила заалевшим кулаком в сторону окна, кому-то за чёрным квадратом проёма. Закричала:

— Твари! Жируете всё?! Праздник у вас?! Деньги не знаете куда девать?!

Где-то совсем близко, рядом с домом, раздался выстрел ракетницы или мощной петарды. Зина от неожиданности и испуга заорала во всё горло:

— Да будьте вы все!..

В это мгновение черноту за стеклом разорвало ярко-красной вспышкой ракеты. Зина поперхнулась страшным словом, которое уже почти произнесла. Обмякла, опустилась обессилено на подвернувшийся стул и расплакалась. Поняла, что ещё чуть-чуть и повторила бы свою мать, и уже навсегда провалилась бы в ту самую злобу, в ненависть к людям. И отрезала, отделила бы себя от них навсегда. Зина тяжело встала и шатко пошла на кухню, достала бутылку водки из холодильника, с хрустом крутнула пробку на горловине. «Напьюсь и усну. Гори он, этот Новый год», — решила она.

Неожиданно резко, перебив негромкий звук телевизора, зазвонил телефон. «Номером ошиблись», — подумала Зина, но телефон звонил и звонил, весело и напористо. Больше не было сил слушать эту трель. Она подошла сбросить звонок, но почему-то подняла трубку.

— Ну, привет, Зин! Чего трубку не берёшь? Спишь небось, затворница наша?

-Тань, ты? — Зина спросила почти беззвучно. Вдруг поняла, что Татьяна вряд ли слышит её шёпот, и закричала, заливаясь слезами. – Тань, с Новым годом, с Новым годом, Танюш!

Зина выплёскивала из себя какие-то фразы, смеялась и плакала, и уже не думала, хорошо ей сейчас или плохо. Она почувствовала, что этот звонок – ниточка, которую ей кто-то протянул. Ниточка, которую нельзя отпустить, и она говорила, говорила. Пока не разобрала, что ей тоже пытаются что-то сказать.

— Зин, ну чего ты ревёшь, хватит сопли на кулак мотать. Времени сорок минут осталось. Бери такси — и ко мне. Сейчас Ритка с новым хахалем подкатит. А Лариска со своим длинноносым у меня, рядом сидят. Соберёмся, как раньше. К соседу Пашке три брата в гости приехали. Греби сюда, мы тебя сейчас сватать будем!

Танька смеялась, из трубки нёсся Ларискин дикий хохот и весёлые голоса мужиков.

— А в Египет вы не поехали? – Зина вдруг испугалась, что всё это розыгрыш. — Да ну его, этот Египет, надоел. Акулы вон там нападают. Да чего ты время тянешь, давай бегом, Новый год прозеваешь!

— Я?.. Я сейчас, Тань, я мигом… Дворами сейчас за десять минут добегу… Тань, у меня селёдки «под шубой» валом. Как знала — наготовила. Я сейчас, я мигом!

Зина на ходу надела на себя что-то из шифоньера, кинулась к зеркалу. Блюдо с рубиновой закуской перекочевало в пакет. В другой отправились плошки с холодцом. Дублёнка, шапка, сапоги – всё надевалось само, почти без её участия. Она выбежала на лестницу и понеслась вниз по ступенькам. Надо было спешить, время мчалось, как угорелое. До Нового года осталось всего двадцать минут!

Тамара Розинская

ПОЛУЧАЙТЕ НОВЫЕ ПОСТЫ БЛОГА ПРЯМО НА ПОЧТУ!

7 комментариев: СЕЛЁДКА ПОД ШУБОЙ

  • Спасибо, Тома! Душевный и честный рассказ.. Да, наши с тобой истории никак на сказки не тянут. Зато жизнь показывают очень точно. Спасибо еще раз

    • Наташа, спасибо, что заглянула. С наступающим Новым Годом!

  • Хождение по привычному кругу, ношение с собой своих ФАМИЛЬНЫХ граблей.Почти невозожно не наступать на них раз от раза . Пусть сегодня разомкнется круг, превратится в спираль ,начнется восхождение , у Зины все будет по-другому и у всех , кто решил оставить вышеупомянутый садовый инструмент на даче.

    • А вот в этом и смысл жизни — сколько раз граблями по лбу даст, чтобы в очередной раз новый выбор был осознан. Возможность выбора есть всегда, но из «норки» убеждений выбраться трудно. Заглянуть в себя — это часто бывает самым страшным.

    • Пусть сегодня, прямо сейчас, разомкнется этот круг, превратится в спираль и начнется восхождение!
      ВСЕМ ЖЕЛАЮ ХРОНИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ, НЕИЗЛЕЧИМОГО СЧАСТЬЯ, ВЕЧНО БЕРЕМЕННОГО КОШЕЛЬКА. СН НОВЫМ 2015 ГОДОМ!!!

      • Спасибо за замечательное поздравление. Да будет так! Ураааа!

  • Тамара, спасибо за Ваше творчество! Читаю третью историй — очень захватывает, очень жизненно, очень по-настоящему. У вас настоящий талант заглядывать внутрь человеческой души. С наступающим Новым годом! Радости, любви и раскрытия всех потенциалов!!!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наше расписание на портале СмартАфиша